Неожиданная «скаковая» нить между Йейтсом и Джойсом

11.11.2026

Конец января и начало февраля традиционно напоминают о двух титанах ирландской литературы. 28 января отмечалась годовщина смерти Уильяма Батлера Йейтса, а 2 февраля мир чествовал день рождения Джеймса Джойса. На первый взгляд двух авторов связывает лишь эпоха и остров, однако внимательный взгляд обнаруживает куда менее очевидную перекличку. Ее стержень составляют скачки, Ascot Gold Cup и совершенно конкретная лошадь по кличке Sceptre.

«Улисс» как роман, где все время слышен топот копыт

Мотив конных скачек и азартных ставок пронизывает «Улисс» не менее настойчиво, чем знаменитый дублинский дождь. Названия лошадей, споры о фаворитах и обсуждение главной гонки дня мелькают в диалогах персонажей почти непрерывно, формируя побочную, но влиятельную сюжетную линию.

Кабинет мистера Дизи и первые «призраки» скачек

Уже во втором эпизоде романа на стенах кабинета мистера Дизи появляются «образы исчезнувших лошадей». Среди них, например, Repulse лорда Гастингса. Перечисление скакунов и их титулованных владельцев задает атмосферу элитного мира скачек как естественного фона ирландской жизни начала XX века.

Для героя Леопольда Блума этот мир остается чужим, но именно он невольно становится катализатором главной «скаковой» интриги романа.

Случайный «совет» на Throwaway и эффект домино

В эпизоде Lotus Eaters Блум, который принципиально не играет на тотализаторе, оброненной фразой наводит Бэнтама Лайонса на мысль поставить на Throwaway. Этот случай подробно разбирает Владимир Набоков в лекции об «Улиссе», обращая внимание на то, что Блум даже не подозревает, как собеседник истолковал его слова. Аутсайдер неожиданно побеждает с коэффициентом 20/1, и слух о том, что Блум «знал» результат заранее, расходится по Дублину быстрее вечерних газет.

Паб Барни Кьернана и золото Ascot, обернувшееся злостью

В эпизоде Cyclops проигрыш фаворитов Zinfandel и Sceptre превращается в коллективную ярость завсегдатаев паба. Блума обвиняют в том, что он якобы сорвал куш и не угостил компанию. Кульминация предсказуемо абсурдна: «гражданин» швыряет ему вслед жестяную банку из под печенья, когда тот спешит к выходу.

Вечерняя газета и «L. Boom» среди участников похорон

В эпизоде Eumaeus Блум, сидя в приюте извозчиков у моста Батт Бридж, листает вечернюю газету с отчетом о скачках. Там же он обнаруживает собственное имя, искаженное до «L. Boom», в заметке о похоронах Пэдди Дигнэма. Печатная оплошность становится еще одним штрихом иронии, которая окутывает скаковой мотив романа.

Домашний штрих и две проигрышные квитанции Бойлана

Вернувшись домой на Эклс стрит, Блум находит следы Блейзеса Бойлана и его связи с Молли. Однако среди неприятных улик обнаруживается своеобразное утешение: две проигрышные беттинговые квитанции соперника. Бойлан поставил «две монеты» на Sceptre для себя и «одной дамы», но фаворит подвел обоих. Подобные проигрыши напоминают, как легко азартному человеку убедить себя, что потери не так уж существенны, особенно когда надежда на выигрыш оказывается сильнее здравого смысла.

Ставки как примета времени — через столетия к эпохе iGaming

Если собрать эти эпизоды вместе, видно, что скачки у Джойса работают сразу на нескольких уровнях. Это полноценная сюжетная линия: случайная фраза о Throwaway ссорит Блума с завсегдатаями паба, а квитанции Бойлана вплетаются в историю семейной драмы. Через отношение к ставкам раскрывается и сам Блум, человек осторожный, рассудочный и неизменно стоящий в стороне от общего азарта. При этом тотализатор остается деталью дублинского быта, такой же узнаваемой приметой 1904 года, как трамваи и вечерние газеты.

Сегодня приметой времени стали не только онлайн-букмекеры, но и онлайн-казино. Автор обзорного сайта респин.инфо, с которым мы обсудили скаковую линию романа, уверен, что живи Джойс сейчас, он вполне мог бы сделать сюжетным двигателем историю о ночной игре в онлайн-казино. По его словам, азарт показывает человека без прикрас: кто-то рискует от скуки, кто-то пытается что-то доказать, а кто-то, как Блум, просто наблюдает со стороны. Для писателя, который строил роман из мелочей повседневности, такой материал был бы не менее выразительным, чем разговоры о фаворитах Ascot.

Впрочем, скаковой мотив у Джойса вырос не только из дублинских разговоров, но, вероятно, и из чужих текстов. И здесь на сцену выходит Йейтс.

Йейтс и скачки от поэтической картинки до язвительного письма

Конные образы встречаются и у Йейтса. Скачки в Голуэе, «жесткие наездники» из поздних стихов, знаменитый эпитафий с призывом к воображаемому всаднику «проехать мимо» могилы в Драмклиффе. Однако именно общественная активность Йейтса начала 1900 х годов привела его к тексту, который, возможно, оставил след в «Улиссе».

У Йейтса скачки превращаются в образ общего азарта, стирающего различия между людьми:

There where the course is, / Delight makes all of one mind, / The riders upon the galloping horses, / The crowd that closes in behind.

Это четверостишие о Galway races точно фиксирует ту самую «скаковую» оптику, которая роднит поэта с прозаиком.

Maynooth в «скаковых цветах» и письмо в The United Irishman

В 1903 году, после визита короля Эдуарда VII, Йейтс написал в газету The United Irishman о приемной семинарии Мейнут, задрапированной в «гоночные цвета Его Величества» и украшенной портретами королевских лошадей Ambush II и Diamond Jubilee. Главная колкость состояла в саркастическом пожелании: пусть кардинал Лог «поставит что нибудь» на Sceptre, а архиепископ Уолш припасет «немножко» на Chester Cup. Попутно Йейтс сводил счеты с иерархами, осудившими его пьесу «Графиня Кэтлин» в 1899 году.

Поворот на финишной прямой: Sceptre оказалась той самой лошадью

Sceptre из письма Йейтса и Sceptre, на которую ставит Бойлан в «Улиссе», одна и та же лошадь. Мог ли Джойс, который, как известно, читал The United Irishman, перенести этот мотив в роман?

Почти дословная перекличка в эпизоде Cyclops

В Cyclops Джо Хайнс спрашивает про «святых парней, священников и епископов Ирландии, обставлявших комнату в Мейнуте в гоночных цветах Его Сатанинского Величества и развешивавших портреты всех лошадей». На вопрос Альфа, почему не повесили портреты королевских женщин, следует мгновенный ответ: «considerations of space influenced their lordships' decision». Сходство формулировок с письмом Йейтса трудно счесть случайным.

Ирония на финише: даже в 1905 м ставка Бойлана не сыграла бы

Йейтс был дружен с лордом Говардом де Уолденом, чья лошадь выиграла Ascot Gold Cup 1905 года. Но даже если бы действие «Улисса» было перенесено на год вперед, Бойлан все равно остался бы в проигрыше: де Уолден владел Zinfandel, а не Sceptre. Так что Йейтс, подобно Леопольду Блуму, похоже, невольно подбросил «скаковую наводку» главной литературной сороке Ирландии.